Меню

А б зубов лекции по истории религии 2016

Лекции по истории религий

Можно ли в формате небольшой книги описать столь обширный предмет, как история религии? Известный российский религиовед, блестящий энциклопедист и лектор профессор Зубов сумел объять необъятное. Настоящее издание подтверждает его убеждение: если ты не умеешь изложить сложный и объемный вопрос просто, коротко и доступно для непрофессионала, значит, ты еще не владеешь своей наукой. Глубочайшие познания и проникновение в суть предмета в сочетании с простотой и ясностью изложения позволили автору донести до читателя много нового и интересного о том, как зарождались религиозные верования и каким образом они преломлялись в сознании, традициях и обычаях разных народов.

Руководитель проекта А. Шувалова

Компьютерная верстка М. Поташкин

© ООО «Альпина нон-фикшн», 2016

Все права защищены. Произведение предназначено исключительно для частного использования. Никакая часть электронного экземпляра данной книги не может быть воспроизведена в какой бы то ни было форме и какими бы то ни было средствами, включая размещение в сети Интернет и в корпоративных сетях, для публичного или коллективного использования без письменного разрешения владельца авторских прав. За нарушение авторских прав законодательством предусмотрена выплата компенсации правообладателя в размере до 5 млн. рублей (ст. 49 ЗОАП), а также уголовная ответственность в виде лишения свободы на срок до 6 лет (ст. 146 УК РФ).

Лекции по истории религий скачать fb2, epub, pdf, txt бесплатно

В первой книге авторского курса «История религий» рассматриваются понятия предмета, основные категории и методы современного научного религиоведения, история осознания человеком своей религиозности и многообразия религиозного опыта; реконструируются религиозные представления древнего человека (палеолит, неолит, мегалитическая религия).

Во второй части книги анализируются религии современных неписьменных народов, особое внимание уделено феномену шаманизма.

Для преподавателей и студентов вузов, учащихся старших классов школ. В книге найдут много полезного все, интересующиеся религиозными воззрениями человечества.

Лекции профессора МГИМО Андрея Борисовича Зубова по истории религий пользуются большой популярностью — и не только у студентов. Благодаря современной технике его аудитория шире студенческой: записи лекций активно скачиваются из Интернета, их рейтинг высок, а отклики восторженные.

С первых же слов читатель пребывает в напряжении: речь идет о волнующих загадках. Сотворение человека — было ли оно протяженно во времени, заняло ли тысячелетия? И кто такие доисторические люди — питекантропы, неандертальцы, как соотнести их с Адамом? Те, чьи странные черепа нарисованы в школьных учебниках, — они что, верили в Бога?

В предлагаемой читателю книге впервые опубликованы лекции, прочитанные А. Б. Зубовым в Екатеринбурге пятнадцать лет назад.

Пять лекций в МГИМО Андрея Зубова по истории русской Церкви. Зубов описывает предмет своих лекций: «Когда мы говорим о Церкви возникают представления: „здание“, „организация“. Это не Церковь. Церковь — экклесия, сообщество верующих. У нее есть конечно здания, какая-то структура. Но мы будем говорить о верующих, о жизни сообщества верующих страны, которая сейчас называется „Россия“».

Данная книга — расшифровка лекций, размещенный здесь — http://predanie.ru/zubov-andrey-borisovich/istoriya-russkoy-cerkvi-1/#/audio/

РУССКИЙ XVI ВЕК: ОТ СОБОРНОСТИ К ОПРИЧНИНЕ

В русской истории эпоха и опричнины и то, что было после нее до смерти Ивана Грозного в 1584 году, пожалуй, одна из самых кровавых эпох. С.Ф.Платонов еще в дореволюционных своих работах сказал, что она может сравниться только с Батыевым разорением, то есть с завоеванием Руси монголо-татарами. Причем, если Батыево разорение было внешним завоеванием, то здесь сам русский государь изнутри разорил свою страну. Порой сравнивают Ивана IV с Петром I, причем сравнивают с Петром и те, кто ценит реформы Петра и, соответственно, оправдывают реформы Ивана IV, и те, кто считают реформы Петра глубоко пагубными или, по крайней мере, неправильно проведенными, и также относятся к эпохе Ивана IV.

Григорий Померанц, Андрей Зубов

Переписка из двух кварталов

Дорогой Андрей! Мне хочется начать с того, что захватило в Вашей статье «Сорок дней или сорок лет?» («Новый мир», 1999, No 5), — с анализа глубинных корней нашего национального несчастья. Там можно выписывать целые страницы. Ограничусь немногим:

«Русская «нравственная пружина» вся изоржавела к началу XX века, и потому так легко надломилась она в годы испытаний. Честные и трезво мыслящие люди видели это вполне явственно: «Влияние Церкви на народные массы все слабело и слабело, авторитет духовенства падал. Вера становилась лишь долгом и традицией, молитва — холодным обрядом по привычке. Огня не было в нас и в окружающих. Пример о. Иоанна Кронштадтского был у нас исключением. как-то все у нас «опреснилось» или, по выражению Спасителя, соль в нас потеряла свою силу, мы перестали быть «солью земли и светом мира». Нисколько не удивляло меня ни тогда, ни теперь, что мы никого не увлекали за собою: как мы могли зажигать души, когда не горели сами. И приходится еще дивиться, как верующие держались в храмах и с нами. хотя вокруг все уже стыло, деревенело» (Митрополит Вениамин (Федченков). На рубеже двух эпох. М., 1994, стр. 122, 135). Этой оценке митрополита Вениамина. можно найти бесконечное число параллелей. И это «одеревенение» Церкви проявилось немедленно в обществе после обрушения царской власти, поддерживавшей официоз православия.

Источник статьи: http://bookshake.net/b/lekcii-po-istorii-religiy-andrey-borisovich-zubov

Алёна Абрамова

Андрей Зубов лекция «Что такое религия» www.pryamaya.ru

Религия Месопотамии. Вводная лекция.(А.Б. Зубов)

3. Месопотамский пантеон. Бог Син (Нанна). (проф. А. Б. Зубов)

16 Неолит Новый каменный век проф А Б Зубов

5 Загробный мир неписьменных народов проф А Б Зубов

Зубов А.Б. Индоарийская традиция — 1/2

Мардук — главный бог Месопотамии (А. Б. Зубов)

10. Четверица богов. Древний Египет (проф. А. Б. Зубов)

11. Смерть и рождение Осириса (проф. А. Б. Зубов)

3 Классическая эпоха Египта проф А Б Зубов

8 Религиозный каннибализм проф А Б Зубов

9. Сущность человека в религии Месопотамии. Ламасу и шеду.

Профессор Андрей Борисович Зубов 3 Отдельные аспекты иудейского богословия

Профессор А. Зубов: Что такое вера? Часть 1

5. Имя Божества. Хатхор. Ра. Птах. Гор. Тот.(проф. А. Зубов)

Историк Андрей Зубов о «Чёрной книге»

6. Религия Древней Месопотамии. Инанна и Думузи.

Религия Древнего Египта. Природа человека (А. Б. Зубов)

Зубов А.Б. Религия Месопотамии 1/2

Зубов А.Б. Религия Месопотамии 2/2

академик Зубов А Б Мир религий

3. Хеттская цивилизация и религия (проф. А. Б. Зубов)

Религия Месопотамии. Список Мэ (А .Б. Зубов)

Религия Месопотамии. Вводная лекция (А. Б. Зубов)

1. Религия Месопотамии. Особенности Междуречья. (проф. А. Б. Зубов)

академик Зубов А Б Великие западные религии

Религия Древнего Египта. Часть 1 (проф. А. Б. Зубов).

(редакт.) Профессор А. Б. Зубов-Христианство и патриотизм

15. Понятие «Ка». Для кого и для чего строили пирамиды. Профессор А. Б. Зубов

Зубов А.Б. — Индоарийская традиция — Брахман (Часть 3)

Зубов А.Б. — Индоарийская традиция — Ведийский ритуал (Часть 4)

17. Категория души. Древний Египет Профессор А. Б. Зубов

6. Представление о божестве. Амон Ра — Профессор А. Б. Зубов

19. Неолит. Представление о Боге-творце. Профессор А. Б. Зубов

4. Бог в Древнем Египте. Ра -Профессор А. Б. Зубов

16. Неолит. Новый каменный век. Профессор А. Б. Зубов

16. Сущность имени в Древнем Египте Профессор А. Б. Зубов

18. Человеческое тело. Мумификация в Египте. Профессор А. Б. Зубов

Зубов А.Б. Индоарийские традиции 2 лекции

Развитие Конфуцианства. (А.Б. Зубов)

1. Профессор А. Б. Зубов «Древнейшие поиски Бога»

9. Зороастризм. Часть 1 (проф. А. Б. Зубов)

11. Феномен неандертальца Профессор А. Б. Зубов

7. Египетская космогония. Нун. (проф. А. Б. Зубов)

4. Критская цивилизация. Культура. (проф. А. Б. Зубов)

Проф. А. Б. Зубов «Христианство и ислам»

1. Цивилизация Ханаана (проф. А. Б. Зубов)

2. Начало египетской цивилизации -профессор А. Б. Зубов

Источник статьи: http://my.mail.ru/mail/990498/video/1024

Произведение: Лекции по истории религии, прочитанные в Екатеринбурге

Запись лекций, прочитанных А. Б. Зубовым в начале 90-х. Подход Зубова к истории религии отличается системностью. Без насилия и натяжек Зубов пытается увидеть религиозный путь человечества во всех его разнообразных формах как путь ко Христу, и соответственно, череду ошибок, искажений на этом пути. Данная книга — это как бы очень краткий конспект курса по истории религии. Три лекции: феномен религии как таковой, доисторическая религиозность, религиозность в ранней истории (Египет, Индия, Китай) и наконец библейская вера. Лекции А. Б. Зубова отличаются глубоким пониманием внутренней логики религиозных систем, чутким и корректным отношением к любой религии. Делается попытка понять религиозный опыт человечества как череду устремлений ко Христу и, соответственно, искажений на этом пути.

Категории

Группа Вконтакте

Facebook группа

Лекции по истории религии, прочитанные в Екатеринбурге

Лекции профессора МГИМО Андрея Борисовича Зубова по истории религий пользуются большой популярностью -и не только у студентов. Благодаря современной технике его аудитория шире студенческой: записи лекций активно скачиваются из Интернета, их рейтинг высок, а отклики восторженные.

С первых же слов читатель пребывает в напряжении: речь идет о волнующих загадках. Сотворение человека -было ли оно протяженно во времени, заняло ли тысячелетия? И кто такие доисторические люди — питекантропы, неандертальцы, как соотнести их с Адамом? Те, чьи странные черепа нарисованы в школьных учебниках, — они что, верили в Бога?

В предлагаемой читателю книге впервые опубликованы лекции, прочитанные А. Б. Зубовым в Екатеринбурге пятнадцать лет назад.

Эти лекции были прочитаны пятнадцать лет назад в Екатеринбурге. Христианское сообщество этого большого уральского города, которому только–только было возвращено его историческое название, пригласило меня, тогда доцента Московской Духовной академии, рассказать о проблеме множественности религиозного опыта. Лекции были открытыми, о них широко объявили в городе. И в актовый зал офицерского собрания Уральского военного округа — старое помпезное здание в стиле «сталинский ампир» — собрались сотни людей.

Это были трудные, для Урала даже голодные, годы. Старый, привычный уклад советской жизни рухнул и ушел в небытие, а новый еще почти не сложился. Но в хаосе разрушения и созидания люди искали ту правду жизни, которую многие десятилетия пытались скрывать от них правители большевистского государства. Интерес к религии был в те годы исключительный. Ответы искали и в индуизме, и в буддизме, и в мусульманском суфизме. А те, кто уже нашел среди множества религий бесценную жемчужину христианства, старались объяснить своим близким, почему они сделали именно такой выбор. И когда собственных рациональных аргументов не хватало, приглашали немногих тогда религиоведов — христиан. Так я и оказался Рождественским постом 1993 года в Екатеринбурге.

Эти лекции с неизбежностью несут на себе печать эпохи. Сейчас я бы не стал так критиковать советскую школу и марксистское обществоведение — не потому, что стал думать о них лучше через пятнадцать лет, но потому что их к сегодняшнему дню успели забыть одни и никогда не знали другие, пришедшие в школу уже после распада СССР. Некоторые образы и сравнения сейчас уже не всем будут понятны. Многое забылось из повседневности «бурных девяностых». Безусловно, за пятнадцать лет и мои взгляды на те или иные религиозные традиции в результате новых исследований и размышлений претерпели некоторые изменения. Но когда издательство «Никея» предложило мне опубликовать «на твердых страницах» эти старые лекции, давно ходившие и в видео, и в аудио формате, я не стал ничего менять. Только чуть–чуть выправил стиль и сделал формальные сноски на первоисточники. Пусть лекции сохранят дух своего времени.

Мне было бы отрадно думать, что эти три лекции, прочитанные в начале зимы 1993/94 годов на Урале, откроют вам путь в удивительный мир поисков истины и правды, которых никогда не прекращало человечество и которые, я уверен, продолжатся, хотя бы некоторыми, до тех пор пока мы не увидим Истину уже не «сквозь тусклое стекло, гадательно», а, как обещает Апостол, «лицом к лицу» (1 Кор. 13,12).

Дорогие друзья, благодарю вас за возможность встретиться и провести несколько бесед в столице Урала, древнем и прекрасном городе Екатеринбурге. Ведь для всех нас возможность встречаться друг с другом — одна из самых главных не только чисто человеческих, бытийных, но и религиозных задач.

Дело в том, что человек всегда, с тех самых пор, как стал человеком, страдает от двух страшных врагов, которые совершенно реальны и с которыми приходится жить лицом к лицу. Один — наша конечность, наша смерть. Думаю, никто из нас не сомневается ни на йоту, что его земное пребывание однажды прекратится. С тех пор как человек живет на земле, он несет в себе это знание. Но с этим соединяется и иное знание: безумное, невероятное и такое же всеобщее. Маленький ребенок не имеет понятия ни о религии, ни о Боге, но если вы его спросите, будет ли он жить вечно, не задумываясь, он скажет «да». Он не знает смерти — как не знает ее душа. Душа в глубине своей говорит, что мы бессмертны. А реальный опыт жизни убеждает нас в обратном — это первое раздвоение и первая большая трагедия человека. Вторая — преодолением которой мы сейчас занимаемся — это трагедия человеческой отчужденности. О ней меньше говорят, хотя, в сущности, она так же очевидна.

Что такое отчужденность? Каждый из нас в глубине души ощущает себя таким, как все: любой человек подобен мне, потому мы и можем говорить друг с другом, общаться, дружить, вступать в брак и рожать детей. Потому что мы одно, мы единое целое. И в то же время, начиная с детства, с детских огорчений, каждый знает и то, что враги человеку — ближние его, и среди самых близких людей — родственников, друзей, сослуживцев, да и очень часто в семье, с женой, мужем, детьми, — человек чувствует себя бесконечно одиноким. Общего языка не существует. Всегда кажется, что это какая‑то ошибка, нонсенс. Но так живет все человечество, и этот нонсенс проявляется не только в личных отношениях. Войны, взаимная ненависть, миллионы жертв социальной или политической вражды, межнациональных конфликтов за всю историю человечества говорят нам, что люди действительно друг другу враги. В то же время в глубине души мы знаем, что каждый человек подобен нам и все мы — некое единство. Мы стремимся к любви и не получаем ее — это второй наш огромный опыт. Мы с вами будем пытаться его преодолеть; мы вообще должны преодолевать отчужденность. Позвав к себе соседку: «Пойдем вместе выпьем чаю», вы можете разговаривать о самых простых вещах: что показывали по телевизору, что писали в газете, почем нынче масло — тема не важна. Самое главное — то общение душ, которое при этом происходит, оно гораздо важнее тем. Один из крупнейших современных русских философов, с кем мне в юности довелось общаться, как‑то сказал: «Давайте собираться и просто пить чай. Не надо выдумывать глубокие темы для разговоров. Если эти темы придут, они придут сами. Самое главное — общение».

Так вот, эти две задачи, преодоление смерти и преодоление отчужденности, появились не вчера, не позавчера и не тысячу лет назад. Человек сосуществует с ними всегда: с тех пор, как ощутил себя homo sapiens, то есть человеком мыслящим. Сотворение человека — великая тайна; библейский рассказ дает нам только канву, стержень: он в том, что человек сотворен не просто из земли, как животные, а по образу и подобию Божию. «И сказал Бог: сотворим человека по образу Нашему, по подобию Нашему», — говорится в Книге Бытия (Быт. 1: 26). Все религиозные традиции мира согласны в том, что человек несет в себе нечто Божественное. Преодоление стоящих перед ним проблем, великих и страшных, и есть религия. Многие из вас, я уверен, знают происхождение слова «религия». Оно латинское и происходит от глагола religo со значением «воссоединять, вновь связывать». Кстати, наше слово «вера» очень похоже по своему внутреннему смыслу: оно восходит к древнему индоевропейскому корню со значением «вить» и родственно санскритскому слову varatra «веревка, канат». Вера — то, что связывает или воссоединяет человека с Богом. А зачем человеку это воссоединение и вообще зачем человеку Бог?

Вот многие считают, — и нас так учили в советской школе, — что люди довольно поздно создали себе религию. Как полагают марксисты, религия — это продукт ощущения нашей беспомощности перед силами природы. И отчасти они правы. Мы действительно беспомощны — только не перед дождями и извержениями вулканов, не перед холодом и жарой, для борьбы с этим у человека имеются кое–какие средства. Мы и сейчас так же беспомощны перед отчужденностью друг от друга и перед нашей конечностью, как в тот день, когда первый человек ступил на землю. Мы нимало не приблизились к решению этой задачи. Видимо, человеку это не по силам. И именно поэтому он ищет связи с тем, что имеет власть над смертью и раз- деленностью. Это нечто находится по ту сторону смерти и разделенности, оно бессмертно и целостно. Это бессмертное и целостное создало существующий мир. Древний человек — равно как и мы с вами, если рассуждаем разумно, — прекрасно знал, что у любой вещи есть причина. Он это понял, когда стал существом думающим, а до этого, наверное, и понимать не надо было. Но как только возник интеллект, люди должны были осознать, что не только, скажем, у животного есть причина — его родители, не только у рубила есть причина — мастер, который его сделал, не только у рисунка — художник, который его нарисовал, но и у всего мира есть причина — Тот, Кто его создал. С Ним связываются упования людей на бессмертие и целостность. И возникает религия.

Зададимся вопросом: когда это произошло? Ответить на него современная наука не в состоянии, но и то, что мы можем с определенностью сказать, значительно.

Религия относится к той сфере человеческой деятельности, которая называется духовной. Духовная деятельность теряется для потомков, если она не отражена в конкретных памятниках. Чтобы понять, каков был духовный мир, например, древнего грека, мы должны открыть книгу — Гомера, Гесиода. А что мы откроем, чтобы понять, каким был духовный мир древнего доисторического человека? Он не писал (письмо появилось очень поздно) и даже — в древнейшую эпоху — не рисовал: поданным палеоантропологии, науки о древнем человеке, живопись появилась где‑то тридцать пять тысяч лет назад, а человек существует намного дольше. Как же нам понять духовный мир доисторического человека? Для нас это очень важно, потому что только тогда мы сможем сказать, присуща ли религия, вера человеку имманентно, то есть внутренне, или нет. Но мы располагаем скуднейшими, ничтожными памятниками — малым количеством материальных остатков, которые являются лишь отпечатками, частичками былого духовного мира. И все же из‑за одной лишь скудости источников считать, что древний человек был духовно примитивен, у нас нет оснований. Несомненно, примитивны были технологии, орудия труда. Но кто и когда доказал, что духовный мир человека и его техническая оснащенность идут рука об руку?

Мы привыкли жить в более или менее удобно устроенном нами и нашими отцами мире. И даже не замечаем, что создали полностью искусственную среду: живем в домах, носим одежду, пользуемся многочисленными орудиями. И все это искусственно создано для того, чтобы отгородиться от мира естественного. Так поступает только человек; будь он животным, приспосабливался бы к окружающей среде, а он, наоборот, приспосабливает мир под себя. Почему мы, единственные, создаем искусственный мир обитания? Никому еще не удавалось объяснить этот удивительный факт, пользуясь одними научными данными или философско–научными рассуждениями. Всех нас учили в школе, что труд сделал из обезьяны человека, но мы не задумывались при этом: что такое труд? А труд — это то, что создает искусственную среду, то, что преобразует мир. Не труд сделал из обезьяны человека, а нечто в человеке заставило его трудиться. Самый важный и интересный вопрос: что заставило человека трудиться и преобразовывать мир?

Примитивнейший первый инструмент, каменное орудие австралопитека (по современным палеоантро- пологическим датировкам, сделанное чуть ли не два с половиной миллиона лет назад), оказывается намного ближе к сложнейшим компьютерным системам, чем к животному миру. Потому что каменное орудие есть средство преобразования среды, только для того оно и сделано; потом стали использовать огонь, потом — сооружать жилища, и пошло развитие орудий труда до нынешнего дня. Если любое животное все больше и больше приспосабливается к среде, то мы все меньше к ней приспособлены. Оставьте человека, лишенного своей удобной цивилизационной оболочки, обнаженного, где‑нибудь посреди уральской тайги — долго он там не продержится. А животное выживет и еще спасибо скажет, что его отпустили.

Так что же побудило человека пойти совершенно иным путем? Это первая религиозная загадка. Возникает ощущение, что человек воспринял этот мир не как свой родной, а как чужой, от которого он должен себя отделить, отдалить. Это легко понять, если мы вспомним, что он попал в земной мир в результате какой‑то великой катастрофы. Христианская традиция именует ее грехопадением. Человек был изгнан в мир, и проклята была земля за человека. Оказавшись в проклятом мире, еще ничего не умея и не имея навыка здешней жизни, хождения в тяжелых кожаных ризах, с самой первой минуты он преобразует этот мир, меняет его. И чем дальше, тем больше.

В сущности, перед человечеством стоят две задачи: приспособление мира к человеку и возвращение души к Богу. Они не противоположны: как существо естественное человек должен жить в мире, но как существо духовное, он должен разрешить проблему отторгнуто- сти, отчужденности от Своего Творца, воссоединить себя с Богом. И мы видим, что с глубочайшей древности человек движется по этим двум путям. Примем как истину, как факт, что библейская идея грехопадения человека истинна, — сам я в это глубоко верю, но никому своих взглядов не навязываю. Какие выводы мы получим из этой посылки в чисто научном плане? Нис- падший, изгнанный на землю человек, безусловно, сохраняет память о рае, сохраняет духовное ведение Бога, пусть и искаженное грехом, и в этом смысле он остается еще умственно, духовно, сердечно совершенным существом. А вот его способность организовывать жизнь в новом для него пространстве равна нулю. Со временем он все больше овладевает внешним миром, при этом сохраняя запас духовного знания, приобретенный до изгнания из рая, до грехопадения. Таким образом, можно сказать, что человек существует как бы в двух планах: как физическое существо, обращенное к внешнему миру, он развивается; как существо духовное, обращенное внутрь себя, пребывает неизменным.

А теперь посмотрим, соответствует ли наш вывод реальному опыту, фактам.

Знаете, когда я еще учился в школе и вовсе не был верующим, то очень часто задавался таким вопросом. С одной стороны, вроде бы цивилизация развивается: в девятнадцатом веке люди не катались на автомобилях, в пятнадцатом — не знали огнестрельного оружия, а мы теперь все это знаем. Но с другой стороны, я вижу, что литературные памятники Древней Греции, например поэмы Гомера, в художественном плане совершенны и ничего прекраснее современные люди не сочинили, лучшие поэты двадцатого века учатся у античных авторов, а не превосходят их. Точно так же и с философами: Платон остается вершиной философского знания. Конечно, можно идти иным путем, заявлять новые философские идеи, но Платон — это совершенный уровень работы мысли, и выше человек не поднялся ни с Гегелем, ни с Кантом, ни тем более с Карлом Марксом. Или возьмите греческие статуи — совершенная скульптура. Или архитектуру — она до сих пор не вышла из свода художественных законов, в которых существовала и во времена греков, а до них — когда строились храмы Египта. То есть совершенствование, приспособление среды к нуждам человека — постоянно развивающийся процесс, а вот совершенное художественное творчество существовало, наверное, очень давно. В конце девятнадцатого века открыли живопись верхнего палеолита — и она тоже оказалась совершенной! Там в основном представлены изображения животных; так вот, оказалось, что по своим художественным качествам они превосходят творчество современных художников–анималистов.

Не пропустите:  Сколько времени может болеть нерв в зубе

Итак, факты подтверждают существование человека в двух планах. Как духовное существо он совершенен, хотя и может, естественно, деградировать, падать, опускаться; но в своих высочайших подъемах он не развивается, поэтому Гомер, Шекспир, Пушкин, Пастернак — это один уровень, никакого прогресса здесь нет. А вот в плане внешнем человек развивается, все лучше и лучше осваивая среду своего обитания. Но будет большой ошибкой считать внешнее развитие, приспосабливание среды под человека всем его бытованием и всей сущностью. Тогда мы ничего не поймем, ошибочно полагая, что наш духовный мир несравненно богаче мира древнего египтянина, грека, да и первых христиан. Это явно не так.

Религия относится к области духовной культуры. Если наше предположение верно, следует далее предположить, что основные религиозные формы, найденные человеком (пусть внешне они и выражены примитивно, так как еще не умели строить храмы и писать книги), внутренне будут очень глубоки. Давайте посмотрим, какие же формы первыми встречают нас в мире религии. Об этом можно говорить очень много. Но наше время ограниченно, и я расскажу буквально о нескольких фактах, как бы с передовой линии современной науки в области изучения религии древнего человека.

Думаю, одно то, что человек стал осваивать окружающий мир, уже религиозный факт: не потому человек стал homo sapiens и мудрым, что взял орудие, а взял орудие, потому что был мудрый. Это легко понять: ведь орудие надо сделать, а потом научить своего сына. Для этого нужен план, идея. Значит, человек сперва породил идею, а потом ее реализовал — иначе не бывает. Попробуйте что‑нибудь смастерить без плана — будете бессмысленно стучать и у вас, поверьте, даже каменного рубила не получится, не говоря о более совершенных орудиях. Сначала появляется технический замысел, потом реализация. Поэтому сначала должен быть интеллект, потом уже орудие. Итак, не труд сделал из обезьяны человека, а интеллект создал мир орудий. Человек сначала был существом мыслящим, а потом стал производителем орудий. Это первая позиция.

Мы почти ничего не можем сказать о духовной жизни самого древнего, доисторического человека, наши данные слишком скудны. Пожалуй, первое открытие, которое позволяет нам строить какие‑то гипотезы о его далеко не элементарной религиозной жизни, это находка синантропа (буквально с греческого — «китайского человека»), жившего примерно пятьсот тысяч лет назад и найденного в 1928–1929 годах неподалеку от Пекина китайским ученым Пэй Вэньчжуном. То существо, которое называют сейчас синантропом, тогда называли питекантропом, обезьяночеловеком; в то время ученые искали так называемое потерянное звено — в духе эволюционной теории конца XVIII века о происхождении человека от обезьяны. Время от времени, найдя ископаемого антропоида, ученые объявляли: «Вот переходная форма: в ней поровну обезьяньих и человеческих признаков». Проходило немного времени, и они признавали: «Бесспорно, это не современный человек: у него иной физический облик, анатомическое строение, другой объем мозга, но все‑таки это не обезьяна, а человек». Другой, но человек. Таким другим человеком был синантроп. Объем мозга у него меньше, чем у современных людей, где‑то 850

900 кубических сантиметров (против 1600). Он был мал ростом — приблизительно полтора метра; но сказать о нем еще что‑то определенное трудно: все эти портреты ужасных мохнатых человечков, которые встречаются в школьных учебниках, бесконечно далеки от действительности. Мы просто не знаем, какими были эти люди: ни кожа, ни шерсть не сохранились. Вот что касается объема мозга, роста, несколько сутулого положения тела — да, об этом можно судить. Был надбровный валик, был затылочный гребень. Но как сказал крупнейший специалист в области доисторических религий швейцарско–немецкий ученый Карл Нарр, никто еще не подсчитал, какой нужен объем мозга, чтобы знать Бога и любить Его. Это очень глубокие слова.

Итак, в пещерах в пятидесяти километрах от Пекина профессор Пэй Вэньчжун обнаружил остатки древних ископаемых людей. Это было очень интересное открытие: во–первых, в пещерах был толстый, до полутора метров, слой золы — совершенно ясно, что эти люди использовали огонь. Раньше считалось, что огня не знали долгое время, что это позднейшее изобретение; Пэй Вэньчжун доказал, что пятьсот тысяч лет назад люди активно пользовались огнем, жарили на нем пищу, обогревали свои пещеры. Забегая вперед, скажу, что теперь мы достоверно знаем, что человек пользовался огнем более миллиона лет назад, а одно из кострищ, найденных в Африке, датируется двумя с половиной миллионами лет. Не исключено, что знание огня не просто очень древнее, но имманентное человеку: он всегда знал, что такое огонь, и умел им пользоваться. Ведь что такое огонь? От него бегут все дикие звери, все животные. И только человек покорил его, научился использовать. Во всяком случае, ко времени синантропа огнем овладели весьма хорошо.

Огонь — это не только техническое средство, применяемое, например, для обогрева пещеры. Это удивительная субстанция. Если древний человек имел веру в Бога, то, естественно, он считал, и был совершенно прав, что Бог бесконечно совершенней человека, бесконечно далек от грязного мира греха и несовершенства, в который погружен человек. Бог — это небо, человек — это земля. Традиция противопоставлять небо человеку, небесное — земному сохранилась и сейчас: мы говорим, например, о небесных обителях у Бога, прекрасно понимая, что не облако имеется в виду. Небо — это символ, образ. И если человеку надо было сказать, что между ним и его Творцом бездна, то лучшего образа, чем расстояние от земли до неба, он не мог придумать. Как только древние люди начинают говорить понятным для нас языком, символика неба становится символикой Бога. Я подчеркиваю, образ неба — это совсем не то, что физическое небо. Как наши присяжные атеисты говорили: «Вот Гагарин полетел в космос и никого там не нашел»; он там, Гагарин, никого и не мог найти, потому что Бог на самом деле удален от человека не в физическом плане. Наоборот, как раз по физике, по естеству Бог бесконечно близок человеку: «Царство Божие внутри вас», — говорит Евангелие. У мусульман в Коране есть великолепная фраза — Бог говорит: «Я ближе к тебе, чем твоя яремная вена» — то есть та жила, по которой мозг питается кровью.

Но в области духовной между Богом и человеком бездна. Бездна нашего греха. И если человек имел опыт греха, сознавал свою падшесть, то тогда этот антиномический образ неба и земли был естественен для него: земля, по которой мы ходим ногами, — и небо, которое сияет над нами, дарит свет и тепло, но остается недостижимым. В небо не полетишь. Огонь — вот единственная субстанция, преодолевающая эту недостижимость: все предметы падают на землю, все органические вещества, разлагаясь, превращаются в землю, один лишь огонь от земли поднимается к небу. Над ним как бы не властна сила земли, сила греха. Именно огонь мог стать — и стал, вы знаете обычаи огненных жертв, всесожжения и так далее — во всем мире, у всех народов средством передачи жертвы с земли на небо. Впоследствии, в Ведах огонь так и будет называться: хавья вахана «переносчик жертвы» — с земли на Небо. Так что использование огня — не чистая физика, а явно некое духовное дело, духовный опыт.

В пещерах под Пекином Пэй Вэньчжун обнаружил в золе очагов человеческие кости. Конечно, те, кто считал древнего человека хуже обезьяны, сразу заявили: «Все понятно: разумеется, они были людоедами — ели и животных, и людей, и все, что под руку попадется». То ли из патриотизма, ведь эти люди были найдены на китайской земле, то ли по каким‑то иным причинам, но профессор Пэй Вэньчжун не согласился с точкой зрения, которую высказал научный руководитель экспедиции, шведский ученый Бирген, и стал собирать факты, опровергающие идею людоедства.

Факты лежали на поверхности. В золе были найдены отнюдь не мелкие кости, а только верхние части черепа. Не мог же древний человек поедать только кожу с головы, самое вкусное находится в других местах, не правда ли? Значит, это связано вовсе не с людоедством. Китайский ученый предположил, что мы столкнулись с древним обычаем захоронения, проявлением культа умерших. Вполне возможно, что синантроп хоронил своих умерших, а их черепа, после распада мягких тканей, хранил в пещерах, чтобы умершие предки были рядом. А может быть, он предавал огню именно головы умерших, чтобы личность человека (понятия головы и личности связаны, не случайно в антропологии известен культ черепа, а не только всего тела) силой огня была перенесена в небесный Божественный мир. Как бы там ни было, дальнейшие исследования скорее подтверждают, нежели опровергают это предположение китайского профессора.

Находки Пэй Вэньчжуна — это, пожалуй, первое свидетельство того, что древнейший человек — не homo sapiens, а тот, кого сейчас называют homo erectus, человек прямоходящий, а раньше называли питекантропом, — имел религиозную интенцию, устремление. Для более позднего исторического периода мы уже будем знать это наверняка.

Открытие, о котором сейчас пойдет речь, было очень интересным для истории науки. В 1856 году один немецкий учитель, гуляя по долине Неандр (Неандер- таль по–немецки), в месте впадения реки Дюссель в Рейн, встретил двух мальчишек из своей школы. «Господин учитель, — сказали они, — тут в меловом карьере рабочие нашли какие‑то древние кости, а мы знаем, что вы этим интересуетесь». Дотошный и любопытный немец поспешил к карьеру: и точно, там были человеческие кости. Этот учитель был большой либерал и антиклерикал, а в то время все как раз искали потерянное звено эволюции: для борцов с религией было очень важно доказать, что человек произошел от обезьяны. Если это так, какой же он образ Божий? Промежуточное звено между обезьяной и человеком, казалось, ставило крест на библейской картине мира. И вот этот учитель с радостью собрал кости — а это действительно были кости ископаемого человека, — тут же сообщил об этом своему другу, профессору сравнительной антропологии, в Бонн, тот приехал, осмотрел находку, и на следующий год в Бонне, на заседании немецкого анатомического общества, был сделан доклад о найденном homo neandertalensis, переходном звене от обезьяны к человеку. Верующие ученые пришли в крайнее смущение: для них тоже это было доказательством, что библейская картина мира неверна. (Я рассказываю об этом, чтобы показать, насколько сложно научное знание соединяется с верой, и эта история одна из самых поучительных.) Итак, они были смущены и, стремясь опровергнуть докладчика, предлагали самые разные версии: что это фальсификация, что это останки недавно умершего человека; один ученый даже высказал мысль, что на самом деле это кости русского казака, который, напившись пьяным, свалился со скалы и таким образом оказался в пещере (наполеоновские войны были еще на слуху, и казаки в Европе наводили на всех ужас). Хотя гипотеза насчет погибшего казака не получила одобрения, противники теории обезьяночеловека предложили отдать кости на экспертизу крупнейшему специалисту в области патологоанатомии, берлинскому профессору Рудольфу Вирхову (зная в глубине души, что он не только крупнейший специалист, но и благочестивый лютеранин). Вирхов лет десять тщательнейшим образом, как свойственно немецким ученым, исследовал останки. В итоге его религиозная совесть победила, и в 1878 году он выступил в Берлине с докладом, в котором сообщил, что находка относится примерно к римскому периоду: кости окаменели, то есть в них произошло замещение обычных тканей кальцитами, процесс этот происходит очень медленно и, конечно, о наполеоновских войнах речи быть не может. Скелету две — две с половиной тысячи лет, это был обычный человек, но который с детства был болен рахитом, а в старости еще и страдал подагрой, поэтому его скелет так деформирован. Рудольф Вирхов пользовался огромным авторитетом, и, конечно, все замолчали. Сторонники обезьяночеловека были пристыжены — но не надолго. Прошло семь лет, и в бельгийском местечке Спи, в пещере Бек–о-Рош, нашли еще несколько таких же стариков и старух, больных рахитом и подагрой. А рядом с ними — каменные орудия и кости давно вымерших в Европе животных — например, мамонтов. О римском времени не может быть и речи — сторонники обезьяночеловека торжествуют, противники смущены.

Развязка этой истории наступила немного позже: в 1908 году немецкий ученый, работавший во Франции, Отто Гаузер, находит захоронение неандертальца. Захоронение это около местечка Ле–Мустье произвело революцию в науке.

До этого неандертальца изображали — а в наших учебниках продолжают изображать по сей день — этакой мохнатой гигантской обезьяной с дикой мордой и с дубиной в руке. Со времен Энгельса нам внушают, что древние люди не знали семьи, жили первобытным стадом и грешили людоедством. О какой уж тут религии говорить! Что касается стада и так называемого промискуитета, то есть беспорядочных отношений полов, то надо сказать, что даже высшие приматы, гориллы и шимпанзе, стадом не живут, и никакого беспорядочного отношения полов у них нет. У них существует так называемая гаремная семья: самец, несколько самок и детеныши. Почему человек должен быть значительно хуже и примитивнее обезьяны, это уж совсем непонятно. Тем более что археологи совершенно точно установили, что древние люди жили небольшими группами, по десять — двенадцать человек, по всей видимости, это были такие же гаремные семьи.

Вокруг захоронения поднялась настоящая буря. Ведь захоронение — не простая вещь, это очень значимый элемент духовной культуры. Мы с вами привыкли, что умершего, независимо от того, верующий он или не верующий, надо похоронить, предать земле. Вот человек умер, мы зеркала в доме завешиваем — так надо; гроб снесли на кладбище, похоронили, вернулись домой, все вымыли руки — так надо, но мы не знаем почему. А когда впервые возник этот обычай, в нем был смысл и логика, только мы сейчас этот смысл позабыли. Каким же было первое захоронение и почему надо было поступать с умершим именно так? Долгое время марксистские ученые пытались доказать, что причины появления захоронений лежат в сфере чисто гигиенической. В учебнике для вузов («Доисторический человек», издание Московского университета) я прочел такую душещипательную историю о первом захоронении, что, честное слово, расплакался бы, не знай, что это выдумка от начала до конца. До этого люди жили сотни тысяч лет, имели огромный опыт сознательного бытия, но это все авторами учебника забыто: неандертальца считают полным идиотом. Описывается жизнь группы неандертальцев в пещере; как‑то утром, собираясь на охоту, они вдруг увидели, что их товарищ не встал вместе со всеми остальными. Его толкнули в бок, потрясли, дернули за волосы, а он, бедолага, лежит себе и лежит. Потом остыл и стал совсем холодным. Развели рядом костер — может, согреется, а он все равно не встает. Тогда решили: пускай себе спит. А на третий день от него уже и запах пошел. Забросали ветками (откуда только такие подробности берут?), а он все равно смердит. И тут его решили закопать — так возникли захоронения.

А теперь я вам расскажу, что нашел Отто Гаузер, и вы увидите, как нечистоплотна бывает идеологически ориентированная наука, допуская подобную глупость в вузовском учебнике.

Когда дождливым осенним вечером рабочие обнаружили захоронение, Отто Гаузер не поленился, взяв фонарь, немедленно прийти туда, все рассмотрел и запретил копать дальше. Он разослал телеграммы по всему миру, чтобы коллеги приехали и вместе с ним, при свидетелях, произвели раскопки. Настолько важным, с его точки зрения, было то, что он обнаружил. На эти семьдесят телеграмм откликнулись всего двое любознательных немцев. Всем остальным, к сожалению, было недосуг: помните, как в притче, один недавно женился, другому надо испытывать упряжку волов и так далее. Но все же собрались трое ученых, приехала киносъемка (тогда уже было кино) — этого достаточно, чтобы зафиксировать факт находки.

Нашли следующее: в неглубокой, специально выкопанной четырехугольной могиле, глубиной примерно сантиметров сорок (из чего явствует, что изоляции тела от внешнего мира не было и трупный запах ощущался на поверхности, поэтому ни о какой гигиенической цели захоронения речи быть не может), был похоронен юноша шестнадцати — семнадцати лет. В этом месте неандертальцы никогда не жили, это было именно захоронение. Итак, юноша лежал на правом боку, его колени были слегка согнуты, правая рука под головой — телу придана поза сна. Это не случайно и символически совершенно понятно: когда человек спит, он словно умирает, но потом просыпается и опять живет, сознание как будто отлетает, а потом возвращается. Древний человек хотел явно выразить: «Ты умер, спишь, но ты проснешься, это твое состояние временно», — а вовсе не то, что приписывали ему авторы учебника. Древние люди прекрасно понимали, что этот юноша умер, что он тленен, подвергнется разложению, и его тело превратится в скелет. Они были не глупее нас с вами. Но хотели показать, что наступит момент, когда умерший проснется, или, как мы говорим, воскреснет.

Найдено к сегодняшнему дню уже около девяноста захоронений неандертальцев, в том числе и на территории бывшего Советского Союза. На Переднем Востоке, на хорошо известной тем, кто читал Библию, горе Кармель, найдено захоронение неандертальцев в так называемой эмбриональной позе: ноги согнуты в коленях и касаются подбородка, голова наклонена, пятки касаются ягодиц. Могила, кстати, имеет овальную форму, напоминающую матку. Образ тоже совершенно понятен — смерть как новое рождение: ты умер — ты вошел в утробу земли и должен родиться вновь, как рождается ребенок из утробы матери.

Мы не задумываемся, почему хоронят в земле, хотя, конечно, человек церковный это знает. В заупокойной службе есть такие слова из третьей главы Книги Бытия: «Земля ты еси и в землю отыдеши». Мы знаем, что созданы из земли. Как бы ни были хороши и красивы наши тела, на самом деле это не что иное, как земля, прах. Не потому, что так положено думать, а потому, что мы созданы из нее естественным образом. Все, что мы едим, тоже земля: и вкусная колбаса, и хороший сыр произошли из земли. В почву падает зернышко, и вырастает колос, а то и целое дерево. Откуда взялось все это? Из земли. Зернышко — лишь дрожжи, преобразующие почву, прах, землю в растение; растением питается животное, корова, а у нее в утробе растет зародыш, со временем превращаясь в здоровенного быка. И трава — переработанная земля, и корова — переработанная земля, и молоко, которое корова нагуливает, поедая траву, тоже, и колбаса… Итак, мы естественным образом состоим из земли, не надо заблуждаться на свой счет, и эта земля, этот прах отходит в место, откуда произошел. В более поздние эпохи у человека появится образ груди земли, молока земли, которым питается все живое, и богиня смерти, земли, погребения и возрождения будет изображаться с подчеркнутой грудью, которой она как бы кормит умершего. Можно сказать, что все мы в том или ином виде питаемся молоком земли, а потом, после смерти, входим в ее утробу. Могила — не что иное, как утроба земли. Мать сыра земля называем мы землю. Мы из нее рождены и в нее входим. И когда древний человек копал — не без труда, поверьте, у него не было не только экскаватора, но даже лопаты — для своего умершего родича гробовую яму, он подразумевал именно этот образ: возвращение в утробу матери–земли.

Рядом с юношей–неандертальцем в могиле лежали обожженные кости животного: пока не истлели, они были жареными кусками мяса. Под протянутую левую руку (одна рука лежала под головой, другая вытянута) было положено рубило, которым пользовались в работе неандертальцы. Неужели древние люди верили, что, оказавшись в могиле, мертвый, потирая руки, скажет: «Ну, теперь я наконец спокойно поем!»? Конечно же нет. Они прекрасно знали, что мертвые не едят, не пьют и не работают рубилом. А клали все это в могилу, чтобы символически показать, что на самом деле умерший жив, потому что пища и труд — символы жизни.

Надо, наверное, остановиться на понятии «символ». Слово «символ», от греческого sbmbolon, очень интересно по своему происхождению. Оно восходит к древней традиции, известной многим народам в те времена, когда не летали самолеты, за два часа покрывая расстояние от Москвы до Екатеринбурга, когда дороги были долгими, а разлука близких людей длилась многие годы. Прощаясь, друзья разламывали деревянную дощечку, и каждый брал себе половину, чтобы, встретившись через много лет и даже не узнавая друг друга в лицо, сложить свои половинки. Или их дети, соединив дощечку, узнают, что отцы дружили, и тоже станут друзьями. Итак, символ — это когда из двух частей составляется целое. Почему мы используем символы? Мир духовных реальностей неизобразим. Мы можем нарисовать елку, и выйдет очень похоже, можем изобразить внешние черты человека, а то и придать ему какой‑то умный блеск глаз — тоже может выйти похоже, а может, и нет. Но чтобы изобразить духовный мир человека или духовную реальность Бога, мы всегда прибегаем к изображениям по подобию, вроде той дощечки. Символическое уподобление — древнейший опыт человека изображать неизобразимое. Первый символ, простой и удобопонятный, — изобразительный. Когда ангелов пишут на иконах крылатыми, не имеется в виду, что они на самом деле имеют крылья, подобные голубиным, мы знаем, что ангелы — бестелесные сущности. Крылья передают, как пишут в иконописных подлинниках, их легкость, способность почти мгновенного перемещения в пространстве, их вознесенность — они как птицы возносятся в небо — к Богу, к престолу Божию. Есть еще символ явленный, или, говоря по–научному и пользуясь греческим словом, эпифанический. Суть его вот в чем: некая неизобразимая духовная реальность, изображаясь в земных вещественных сущностях, воспроизводит саму себя, сохраняя свои качества в этой воспроизведенной земными средствами реальности.

Когда неандерталец клал своему умершему другу в могилу пищу, он использовал именно этот эпифанический символ: не просто пытался выразить, что умерший некогда проснется и будет жить, а создавал возможность будущего возрождения жизни. Погребальный обряд был не набором меланхолических воспоминаний, а мощнейшим орудием, средством победы над смертью и одновременно знамением этой победы.

Уделив немало времени находке в Ле–Мустье, думаю, мы убедились в религиозной реальности данного факта, символически существенно более глубокого, чем многие из наших действий. В завершение этой темы остановлюсь еще на одной находке из этого захоронения — самой сложной для истолкования, самой символической, но и самой важной. Вокруг головы умершего были найдены необработанные, но явно специально положенные куски кремния. Отто Гаузер предположил, что это были полуфабрикаты, из которых умерший будет на досуге делать новые рубила. Но, как вы уже знаете, древний человек не стремился занять покойника делом на том свете. Скорее задача ставилась символическая. Труд, как и пища, — это явление жизни, и потому интерпретация мотивов неандертальца, положившего кремневые камни у головы покойного, данная профессором Гаузером, возможно, верна. Но кремень не только инструмент для изготовления орудий, а еще и средство для добывания огня. Удар кремня о кремень высекает искры: падая на сухой мох, они могут возжечь огонь. А огонь — это связь человека с Богом. Мы подобны этому кремню, наверное, думал древний человек. Ведь мы — такие же’тяжелые, материальные, мы ложимся в утробу земли, но в нас живет огонь, как в этом тяжелом камне, и при ударе вылетает из него. Наш огонь — духовная, стремящаяся к небу сущность. И поэтому именно вокруг головы — того, что особо связано с личностью человека, — положены камни. Этим как бы высказано пожелание, убеждение, приказ, если угодно, душе умершего: подняться к небу.

Не пропустите:  Когда зубы будут резаться как выглядят десны

Так много может сказать, даже без письменного текста, одно захоронение.

В дальнейшем духовные искания древнего человека все более углубляются и усложняются. Приблизительно тридцать пять тысяч лет назад человек начал рисовать. Первая находка пещерной живописи относится к 1886 году. Как многие другие научные открытия, она была сделана случайно. Один испанский дворянин собрался на охоту; его собака юркнула в расщелину и долго не шла на зов; тогда хозяин заметил, что это вход в пещеру. Он решил прийти сюда еще раз в воскресенье после обедни, вместе с дочкой. Запасшись большим фонарем, после воскресного богослужения они отправились на прогулку. Отец отвалил камни, расчистил вход в пещеру, и они вошли под ее своды. Вдруг девочка закричала: «Папа, папа, быки!» Сперва он ничего не заметил, кроме разводов на стенах, но, приглядевшись, увидел, что многоцветные разводы складываются в изображения удивительных животных — быков, лошадей, мамонтов. Кто же их нарисовал в пещере с заваленным входом? Через несколько лет научный мир со всей определенностью установил доисторическое происхождение фресок из пещеры Альтамира. К настоящему времени известно много таких фресок; знаменита доисторическими рисунками и Каповая пещера на Южном Урале — единственный памятник палеолитической живописи за пределами западноевропейского ареала. Бережно храните этот удивительный памятник, он уникален.

Когда открыли пещерные фрески — а это был конец девятнадцатого века, период символизма и искусства для искусства, — и стали рассуждать, для чего они делались, то, конечно, сразу раздались голоса, что древний человек рисовал, ибо не мог не рисовать, потому что его душа пела. Но как странно она пела: в самых глухих углах пещеры, в непроглядной темноте. А бывало и так: нарисует древний человек что‑нибудь, а потом выйдет и заложит, замурует вход, чтобы никто больше не видел. Вы знаете хоть одного современного художника, который бы так поступил? Это явно не было искусством для искусства либо для услаждения эстетической потребности соплеменников. В двадцатые годы было выдвинуто предположение, попавшее на страницы вузовских учебников, что это проявление так называемой охотничьей магии. В самом деле, на фресках довольно много животных, изображено, как их поражают копья и стрелы. Но во–первых, там намного больше животных, которых никто не убивает. Во–вторых, встречаются странные звери, каких и в природе нет, или полуживотные–полулюди; если это охотничья магия, то непонятно, где охотники надеялись встретить такую дичь. Но самое главное — доисторическая живопись уже настолько хорошо изучена, что мы знаем: на одну фреску у художника уходило примерно полгода. Работа была очень сложной: сначала изображение высекалось насечкой, затем минеральные красители специальным образом растирались на естественных органических жирах, на крови и мозге животных. Краски готовились долго, очень долго и после полного высыхания во много слоев наносились на камень. Только такое качество работы позволило этим произведениям уцелеть до сего дня. Многие средневековые фрески, та же «Тайная вечеря» Леонардо да Винчи в Милане, сейчас находятся на грани гибели — прошло всего полтысячелетия, и краски не выдержали. А доисторические выдержали тридцать пять тысяч лет и выдержат еще сколько угодно, если, конечно, современные люди не начнут писать на стенах пещеры «Здесь был Вася» или заниматься другими пакостями. Итак, если бы это была охотничья магия, то доисторический человек десять раз умер бы от голода, пока рисовал зверя. И эта гипотеза не объясняет, почему изображения находятся в самой глубине пещеры. Охотничья магия современных народов известна: изображения всегда делаются накануне охоты, под тем же солнцем и под тем же небом, что и охота, и после удачной экспедиции тут же уничтожаются, чтобы убитое животное как бы символически могло опять вернуться в свое стадо. Здесь ничего подобного нет: изображения делались на века, под землей, и входы замуровывались.

Можно предположить, что это навеки запечатленные изображения религиозных действий. И еще можно предположить, что речь идет об ином мире, куда древние люди мечтали вернуться после смерти. Это мир, в котором вечно совершались жертвоприношения, вечно паслись стада, — мир, где человеку жилось гораздо лучше, чем в земном изгнанничестве.

Люди открыли великую тайну живописи, как потом откроют тайну письменного слова: нарисованное существует вечно. Уже не надо постоянно совершать ритуальные действия, достаточно нарисовать — и оно будет происходить всегда. Это были священные изображения, потому‑то их исполняли с таким тщанием и скрывали в глубине пещер. Пройдут века, умрут родственники умерших, ради которых делались эти изображения, но вечно будет приноситься жертва в их память.

Когда человек понял, что такое жертва? Наверное, бесконечно давно. Но ученые скажут, что лишь в неандертальскую эпоху стало известно жертвоприношение. Бытует представление, что древние люди поклонялись медведям, зубрам, мамонтам… Ничего подобного: они их использовали как объект жертвоприношения. Неандертальцы не в большей степени поклонялись мамонту и зубру, чем современные христиане хлебу и вину, которые используются как материальные формы для совершения евхаристического таинства. То были лишь средства, земные сущности, которым следовало придать Божественные формы. Откуда это известно? Древнему человеку не было нужды охотиться на мамонта или пещерного медведя — рисковать жизнью, когда пищи вокруг хватало с избытком. Однако рисковали и, погибали, но продолжали охотиться на этих огромных животных. Бивни, остатки скелета мамонта обнаружены в захоронениях эпохи верхнего палеолита. Найдены особые медвежьи пещеры, где неандертальцы трепетно хранили кости медведей, особенно черепа. Это явно священные предметы, прошедшие через некое религиозное действо.

Древний человек жил примитивной жизнью. И в то же время у него были очень глубокие образы, хотя и на очень простом уровне. Один из наших классических образов — образ еды. Все мы знаем, что если не будем питаться, то умрем. Более того, знаем, что пища соединяет нас с тем, что мы едим. Когда неандерталец хоронил своих умерших в могиле, он знал, что пища делает человека перстью, прахом, поэтому он возвращается в землю. Естественно, у него возникла мысль: где взять такую еду, которая соединяет не с землей, а с небом, не со смертью, а с жизнью? Невооруженным взглядом ее обнаружить на земле невозможно. Даже черная икра по сто пятнадцать тысяч рублей за девяносто граммов и та соединяет нас с землей. Тогда возникла вот какая мысль: надо нечто земное символически уподобить, объявить образом небесного, тогда мы, вкушая эту внешне земную, но на самом деле небесную пищу, будем соединяться с небом. Человек палеолита, охотник, не знавший земледелия и скотоводства, в качестве образа небесного скорее должен выбрать самого мощного, самого сильного зверя, ибо Бог мощен. Для неандертальца пещерный медведь, гигантское животное длиной более четырех метров и высотой в холке метр восемьдесят сантиметров, а для кроманьонца — мамонт становятся образом Бога. Их ловят, после каких‑то священнодействий убивают, вкушают их мясо, чтобы соединиться с объектом жертвы, а кости или сохраняют, или кладут в могилы, дабы утвердить таким символом небесное пребывание умершего. Это образ соединения, именно в нем идея жертвы, а вовсе не в том, что древний человек хотел накормить Бога. Древние люди конечно же не считали Бога этаким голодным мужичком, которому надо кинуть кусок, чтобы задобрить. Это мы, оглупляя древнего человека, так думаем. Об этом прекрасно сказано в сорок девятом псалме Давида: «Мои все звери в лесу, и скот на тысяче гор, знаю всех птиц на горах, и животные на полях предо Мною. Если бы Я взалкал, то не сказал бы тебе, ибо Моя вселенная и все, что наполняет ее. Ем ли Я мясо волов и пью ли кровь козлов?»

Итак, мы видим, что древний человек из глубины веков нес глубокую и сильную веру. А с ней и идею собственной ущербности. Чем ближе к нашему времени, тем сильнее сознание ущербности, греховности овладевает душой человека. Уже неандерталец начинает совершать абсурдные, с точки зрения материалиста, поступки — как, например, охота на мамонта. Для маленькой общины она была не только трудна, но и в высшей степени бесполезна и опасна — мясо просто не успели бы съесть, и на запах в огромном количестве собрались бы из тайги хищники. Но еще более отчетливо усиливается новое чувство греховности, человеческого несоответствия Божественному замыслу о нем в следующую эпоху.

В период, предшествующий созданию государства, в эпоху неолита, нового каменного века, человек переходит от собирательства пищи к ее производству, возникает земледелие и скотоводство. Отдельная огромная тема — причина этого перехода; скотоводство и земледелие возникли не из экономической, а, скорее всего, из религиозной необходимости. Осев на земле, создав деревню, неолитический человек начинает необычным образом погребать умерших: не сразу после смерти, а когда разложатся мягкие ткани, он захоранивает кости в полу своего жилища. Такие захоронения, никогда ранее не встречавшиеся, характерны для всех поселений раннего неолита. Кости умерших погребены на священном участке, расположенном между очагом и противоположной от входа стеной. Иногда черепа умерших предков просто стоят на полочках в этой священной части жилища, иногда они моделируются гипсом, воспроизводя черты лица умершего, как в древнем Иерихоне. Этот обычай отражает возникшее в ту пору необыкновенно сильное чувство единства рода: ведь мы произошли от наших отцов и дедов, их кровь течет в нас, и они помогают нам, они рядом. Мы должны заботиться о них, приносить им жертвы, а они охраняют нас, защищают, как бы участвуют в домашнем совете, потому их черепа хранятся тут же, в жилище. Человек еще не умел разводить растения и выращивать животных, а уже стал обитателем оседлых поселений — его понудила к этому новая идея. В самом деле, не возить же кости умерших с собой, их надо предать земле; а если они вложены в земную утробу, их нельзя оставить. Значит, надо жить с ними. В этом и кроется причина оседлой жизни.

Только через полторы–две тысячи лет (двенадцать тысячелетий назад) человек стал выращивать хлеб и одомашнил животных. Прошло еще пять–шесть тысячелетий, и мы видим духовную революцию: происходит несколько удивительных разделений, в которых мы живем до сих пор. Неожиданно умерших перестают хоронить в домах — повсюду их стали выносить на кладбища, дом живых отделился от дома умерших. Второе: до этого главным центром религиозной деятельности человека было его жилище — об этом можно судить по количеству религиозных предметов. В доме был алтарь, там совершались жертвы, стояли, вероятно, какие‑то образы Божественного. Внезапно дом и храм разделяются — и уже навсегда. Третье, самое необыкновенное, — это появление изображения Небесного Бога в образе человека — впервые в истории человечества. Мы настолько привыкли к иконе, что не удивляемся ей. А ведь человек всегда избегал этого прямого уподобления, потому что до пришествия Христа Бога не видел никто и никогда. Сын Божий, явившись, Его нам явил. И древний человек понимал, что Бог неизобразим, Он не имеет образа, Его надо изображать символически. Например, в верхнем палеолите Бога часто изображали в виде мамонта или зубра, то есть животного, которого приносили в жертву и через него соединялись с Богом. В эпоху раннего неолита, когда умерших хоронили под полом дома, как правило, небесного Бога изображали в виде бесформенного камня: просто ставили камень вертикально и иногда рисовали глаза, как знак того, что Он все видит. Бесформенность означала, что Бог не имеет формы, Он безвиден — и лучше, чем бесформенным камнем, этого не выразить. В то же время камень вечен — это еще один символ, — в отличие от дерева, камень незыблем. Кстати, этот образ дошел до исторического времени. Помните библейское повествование о Иакове, как он отправился в Харран и по дороге остановился на ночлег? Он взял камень и положил себе в изголовье, а потом увидел во сне лестницу, по которой восходят и нисходят ангелы и Господь стоит на ней. «Иаков пробудился от сна своего и сказал: истинно Господь присутствует на месте сем; а я не знал! И убоялся и сказал: как страшно сие место! это не иное что, как дом Божий, это врата небесные. И встал Иаков рано утром, и взял камень, который он положил себе изголовьем, и поставил его памятником, и возлил елей на верх его» (Быт. 28,16—18).

Так вот, примерно шесть тысяч лет до Рождества Христова мы встречаемся с человекоподобным изображением небесного Бога. К эпохе палеолита относится изображение земли в виде женщины с подчеркнутыми признаками материнства, но лишенной лица — символ безличной, вечно рождающей матери–земли. Ей придан человеческий облик, так как мать рождает подобное себе. Здесь же впервые появляется мужской образ — семя жизни дается небесным Богом. Бог изображается в виде мужа, с бородой, часто в рогатой шапке. В Библии говорится о жертвеннике синайской Теофании, который Бог повелел построить Моисею в пустыне: «Изведи рога с четырех сторон жертвенника». Казалось бы, что общего у жертвенника с рогами? Это очень древний образ, известный задолго до Моисея в Египте, в Месопотамии, воспоминание о том времени, когда рогатые животные были символом Бога. Они ими и остались: в Израиле для всесожжения употребляли быков и овнов — тех же самых крупных копытных; Бога часто изображали в шапке с бычьими рогами или едущим на быке — на своем жертвенном животном. И все же это человек. Почему люди вдруг принялись изображать Бога похожим на человека, давно зная, что это не так? Они стремились показать прямо противоположное — что человек подобен Богу. Поскольку невозможно изобразить человека в Божественном облике, Бог не имеет ощутимого для нас облика, остается единственный способ показать Богоподобие: совершить инверсию (философский термин, буквально означающий «переворот»), показать, что Бог подобен человеку. Так появились антропоморфные изображения Божества.

С этим связано важнейшее самоощущение: я подобен Богу — но какая же я при этом свинья, как я поразительно не соответствую Божественному образу! Как высоко мое призвание и как низменна моя эмпирическая реальность! Представим себе, что в жилах бомжа, пьяницы и развратника течет царская кровь и он знает об этом. Как бы он мучался тем, что призван на царский престол, а вот же копается в помойных отбросах и ничего не делает, чтобы соответствовать высокому своему происхождению. Мы, христиане, бывает, ощущаем нечто подобное, готовясь к исповеди, но в остальное время в глубине души считаем себя вполне приличными людьми. А если человек тратит всю жизнь на то, чтобы перебороть это несоответствие, не жалея сил, мы его называем святым. А в то далекое время это было целью всей культуры.

Остановимся еще на одном интересном факте, который также требует объяснений. В эпоху неолита почти не встречаются захоронения с богатым, как говорят археологи, инвентарем: и богатых и бедных хоронят очень просто. О богатстве и знатности покойного можно догадаться лишь по массивности гробницы и по немногим личным вещам — кольцам, костяным ожерельям, но в целом это очень скромные захоронения. Единственный предмет, который всегда присутствует в неолитическом захоронении, — маленький глиняный сосудик. Он может стоять в головах умершего или на груди возле рук, могут и несколько сосудов стоять около локтей, на груди или в головах. Точно такие же сосуды использовали в быту, в косметике женщины того времени (а косметикой пользовались с глубочайшей древности) — это сосуды для масла, для притираний.

По–гречески «растительное масло» — элеос, это наш елей. Название масла созвучно слову «милость» (только пишется по–другому), и в православных молитвос- ловиях встречается такой оборот: «елей милости». Для нас, северян, это, может быть, не столь очевидно, но в южном климате масло, смягчающее иссушенную кожу, необходимая вещь. Жители Палестины, Египта должны были работать в поле весь световой день, причем именно летом, когда все растет, а солнце испепеляет жаром. В поле не наденешь удобные белые одежды, крестьянам приходилось трудиться от зари до зари в обычной набедренной повязке — что будет после этого с кожей? Потому‑то масло для притираний на переднем Востоке с глубочайшей древности не привилегия модниц и роскошных женщин, а жизненно важный продукт. Масло давали работникам, рабам, как хлеб и чеснок, иначе они потеряли бы трудоспособность от ожогов.

А теперь вспомним одно из семи таинств Церкви — елеосвящение. Люди церковные знают, что когда человек болен или при смерти, он должен призвать к себе пресвитеров Церкви, как написано у апостола Иакова. Они помажут болящего елеем, помолятся, и он будет здрав или, наоборот, разрешится от уз немощного тела и отойдет в вечность. А если человек болен, но не сильно, то он сам приходит на соборование, которое совершается в наших храмах Великим постом. И все мы верим, — а к убеждениям надо прислушиваться, — что в таинстве елеосвящения прощаются даже те грехи, которые мы запамятовали или постеснялись исповедать. Это очень древнее представление. Если солнце и небо — это знак Божественного бытия, то испепеляющие солнечные лучи для древнего человека все яснее и яснее связываются со строгим, взыскательным отношением Бога к своему образу и подобию, с Божьим гневом — огнем поядающим. А масло — символ Божественной милости, которую мы просим Бога излить на человека, простив его грехи. И знаком этой милости, знаком крика души «Помилуй!» является сосудик для масла в погребениях неолита.

Наконец, последний период: он отделяет доисторические времена от привычной для нас государственности, письменности — всего того, что мы не вполне точно называем цивилизацией. Где‑то пять, может, шесть тысяч лет до Рождества Христова (датировки колеблются) в отдаленном районе, находившемся на периферии тогдашнего культурного мира, возникает странное религиозное движение. Оно тоже не оставило письменности, зато оставило памятники — да какие! На берегах Атлантического океана, в современной Англии, Франции, Дании, Испании стоят сооружения из громадных камней, вошедшие в историю как мегалиты (от греческого «мегалитос» — «большой камень»). Самый знаменитый из них Стоунхендж, а вообще таких сооружений сотни и тысячи. Они многообразны: это могут быть отдельные вертикально поставленные камни, высотой до двадцати метров каждый, или камни, поставленные кругами; дольмены — гигантские каменные глыбы весом по десять, по двадцать тонн, сложенные в виде дома (три стены и крыша). Дольмены — гробницы, они были когда‑то засыпаны сверху землей, но землю сдуло, и остался один каменный каркас. К дольмену пристраивали длинную галерею и еще одну, перпендикулярную (галерейные гробницы, имеющие форму креста); над ними насыпали курган, и в этот склеп век за веком люди приносили кремированные, как правило, останки своих умерших. Эта культура возникла в северо–западной Европе, что, кстати говоря, выяснили сравнительно недавно, в 1960–е годы, до этого предполагали, что она в позднейшее время пришла из Средиземноморья. С появлением радиоуглеродного анализа, позволившего довольно точно датировать время создания памятника, открыли, что самые древние памятники северо–западной Европы относятся к шестому и пятому тысячелетиям до Рождества Христова, когда ничего подобного на Переднем Востоке не было и в помине.

Из Северной Европы эта культура постепенно распространилась в Средиземноморье, потом в Сирию, Египет, Месопотамию, достигла побережья Индийского океана. Памятники мегалитического типа можно встретить в современной Индонезии и даже на островах Тихого океана. Они есть и у нас, на Северном Кавказе, в Абхазии. Интересно, что распространение шло вдоль берега моря, а по мере удаления от него число и величина мегалитических памятников уменьшаются, и где‑то в двухстах километрах от берега они исчезают. Их строили разные народы: бытовая культура строителей мегалитов в различных районах мира разная. А памятники одни и те же — то есть мы имеем дело с чем- то наподобие великих религий, которые охватывают и побеждают души многих народов. Скажем, русский, испанец и филиппинец очень не похожи, их бытовая культура различна, но они христиане, и церковные здания католиков и православных в основных своих позициях очень близки, а отличия скорее вторичны.

В то же время мы встречаемся с удивительными фактами. В маленькой Дании на востоке и севере Ютландского полуострова есть мегалитическая культура, а на западе и в центральных районах нет никаких гигантских каменных построек. В чем причина? На постройку Стоунхенджа, по подсчетам современных исследователей, при тогдашней технологии было потрачено тридцать миллионов человеко–часов. Есть еще целый ряд памятников столь же трудоемких, например огромные галерейные гробницы Ирландии. Но даже на строительство обычной маленькой галерей- ной гробницы, которая обеспечивала нужды нескольких хуторов где‑нибудь на севере Шотландии — а надо сказать, что жители мегалита жили семейными хуторами, объединенными, видимо, в соседские общины (так что буржуазный индивидуализм Запада, как видите, имеет глубокие корни), — должно быть затрачено не меньше десяти тысяч человеко–часов. Подчеркиваю: люди жили семьями, им приходилось выращивать хлеб, охотиться, ловить рыбу. Природа северо–запада Европы суровая, трудиться надо было от зари до зари. И все свободное и несвободное время человек тратил на строительство огромных религиозных, в первую очередь могильных, сооружений. Непостижимо. Мы, верующие люди, в урочный день, конечно, сходим на кладбище, посетим могилки наших умерших. Но никто из нас не станет жить в хижине, воздвигая дворец для покойников, скорее наоборот, не правда ли? А древний человек ютился в таких жалких хижинах, что их только недавно, в семидесятые годы, удалось обнаружить с помощью точнейших методов археологического исследования. Видимо, люди культуры мегалита желали все силы, всю энергию, все свои возможности потратить на победу над смертью. Ощущение своей неадекватности, ущербности, греховности было так велико, что человек понимал: только полным сосредоточением сил, самозабвенной отдачей религиозному делу он может надеяться на милость Божию и на победу над смертью.

Памятники мегалита — это целая поэма! Как многообразны их символические ряды! Об этом можно говорить долго. Расскажу о символике кургана. Мы все привыкли к могильному холму: когда человек умирает, его не просто закапывают, всегда на могиле делается холмик. Во многих странах, в частности на Руси — языческой и даже в первое время христианской, — над могилами умерших делались курганы. Зачем? Объяснение отыскалось в мегалите. Тогда тоже насыпали курганы, причем огромные, как, например, Ньюг- рендж в Ирландии, диаметром сорок метров. Внутри находится галерейная гробница со сводом главной камеры высотой семь метров, построенная без цемента, простым наложением каменных плит друг на друга. К чему такие сложности?

Изучая древнюю галерейную гробницу в английском местечке Элдсберихилл, где окружающая среда более или менее сохранилась в нетронутом виде, археологи обнаружили, что, оказывается, вокруг кургана существует какая‑то система рвов и насыпей; вход в галерею закрыт камнями, но есть узкое отверстие, через которое можно протиснуться, а вокруг расположены рвы и насыпи. Сделали контрастную аэрофотосъемку, и выяснилось, что они образуют фигуру полной женщины. Англичане, как известно, большие юмористы, и они так и назвали эту находку — «Fat Lady». Имеется в виду, конечно, беременная, чьим животом является курган. Если могила — это утроба земли, то галерейное захоронение с курганом — не что иное, как непраздное чрево земли. Туда, в эту утробу, вносят умерших — и из нее ожидают их нового рождения. Целый ряд символов говорит о том, что рождение будет не на нашу землю. Так, менгир, камень, поставленный на вершину кургана, указывает на небо, связывая с ним умершего, как пуповина — младенца с телом матери. Наконец, выход из кургана — место, откуда должны родиться умершие, — не только по форме воспроизводит детородные органы женщины, но еще и ориентирован на точку солнечного восхода в день зимнего солнцеворота, 21–22 декабря. (В некоторых случаях — на точку восхождения луны для этого же дня, но это особый разговор.) Многие ученые даже стали считать эти сооружения астрономическими, мол, они были сделаны для того, чтобы указать, где восходит солнце в такой‑то день. Не думаю, что люди стали тратить тридцать миллионов человеко–часов, чтобы показать, где восходит солнце 21 декабря. День зимнего солнцеворота — очень важный символ: вот солнца все меньше, день короче, холод наступает, как бы смерть, зима торжествуют над жизнью, и вдруг победа — солнце начинает расти, оно повернуло на лето, скоро будет тепло и светло, жизнь победила смерть.

Не пропустите:  Как долго растут постоянные зубы у детей

Обращая выходы из курганов на точку совершения этого великого таинства, строители надеялись, что когда мертвые восстанут, они пойдут к своему небесному Отцу, к Тому, Кто дал семя жизни. Пока же до времени они покоятся в чреве матери своей, в чреве земли, в ее безмерной утробе. Наступит день, и умершие возродятся к солнцу, к Богу, к небу. Но, чтобы это произошло, надо сосредоточить все силы, отдать Богу всего себя. Пусть мы будем жить в жалких жилищах, в скудости, но мы все силы сосредоточим на том, чтобы сделать угодное Тебе, чтобы показать, что мы ищем не земного, а небесного.

Одни народы были готовы на максимальное сосредоточение сил, на это максимальное сжатие пружины, другие — нет. Одни строили колоссальные памятники, другие хоронили своих умерших по старинке. А есть такие интересные районы, например французский Центральный Массив, где пытались подражать мегалитическим строителям, но с минимальными затратами труда: ставили менгирчики в двадцать сантиметров величиной.

Тайна мегалитической культуры нам неизвестна, о подлинных мыслях этих людей мы можем только догадываться. В Западной Европе эта культура угасла примерно за две тысячи лет до Рождества Христова; видимо, люди не выдержали этого порыва, напряжения сил, не сумели так напряженно работать над своим спасением. И когда северо–западная Европа снова стала для нас известной — с записками Юлия Цезаря о Галльской войне, с описаниями Геродота, — оказалось, что она пребывает в условиях дикости. Все давно заброшено, люди более не живут в мире напряженного искания Бога, они предпочли ему удобный мир духов. Ведь, как вы догадываетесь, из любой ситуации есть два выхода. Жертвовать собой ради Бога, умереть ради Бога, чтобы быть с Ним, — если зерно не умрет, то останется одно, а если умрет, родит колос, то есть полная самоотдача Богу и надежда, что тогда твои грехи будут прощены. И второй путь: махнуть рукой на Бога, забыть о Нем и сосредоточиться на земной жизни, жить ради нее, как многие неверующие говорят: «Я живу, потому что живу». Так вот, оказывается, второй путь такой же древний, как и первый. Мы догадывались, что разделение на тех, кто жил ради вечности, и тех, кто жил, потому что надо жить, происходило и раньше, но в эпоху мегалита оно очень явно. Наглядно видно, как между племенами, живущими по разные стороны реки, проходит граница двух ценное- тей и двух целей. Что же с ними происходит? Те, кто, напрягая все силы, ищут небесного, может быть, сами оступаются и падают; в конечном счете, их культура угасает. Но они передают эстафету другим.

В восточном Средиземноморье примерно за три с половиной тысячи лет до Рождества Христова возникли великие письменные культуры, открывшие новый способ собирания человеческих сил ради решения религиозной задачи — государство. Иногда считают (и у нас в России до сих пор в моде так называемая гидравлическая теория Витфогеля), что государство возникло для создания искусственной ирригации, то есть по экономическим причинам. Но посмотрим, на что в результате использования ирригационных систем тратил средства житель Древнего Египта: что он, объедался хлебом или строил дома культуры? Он строил гробницы, пирамиды, храмы. Египтянин периода Древнего царства (3000–2700 гг. до P. X.) тратил на религиозные цели те же самые восемьдесят процентов своей жизненной энергии, что и человек западноевропейского мегалита. Исходя из этого, можно утверждать, что государственной задачей было решение не экономических, а религиозных вопросов.

А те народы, которые махнули рукой на Бога, не создали ни цивилизации, ни государства, ни письменности. Ученые часто задаются вопросом: почему у одного народа есть цивилизация, государство, культура, письменность, литература, а в пятидесяти километрах, бок о бок с ним тысячи лет живет племя, которое ничего этого не знает и, кажется, совершенно не хочет знать. Вспоминается известный анекдот про негра и миссионера, как миссионер в Африке видит, спящего под деревом негра. Будит его: вставай, просыпайся. Тот спрашивает зачем. Ну как? Давно уже день, ты должен работать, выращивать урожай. А зачем? Продашь урожай, у тебя будут деньги, ты построишь дом, создашь семью. Ну, и что дальше? Посеешь хлеб снора, уже на большом поле, станешь богатым человеком. И что потом? А потом ты сможешь спокойно отдыхать. Так я и так отдыхаю. \

Те, кто и так отдыхает, ничего не создают. А колоссальное напряжение сил ради достижения вечности создает и материальную культуру, и цивилизацию, и письменность, и государство. В сегодняшней лекции я хотел показать, что человек религиозный, homo religiosus, — то же, что homo sapiens. А главное отличие человека от всего остального живого мира — его стремление соединиться с Богом. С колоссальным напряжением сил работая над духовной задачей, сознавая свою грешность, слабость, ущербность, стараясь преодолеть ее, человек как бы побочно создает весь тот мир, в котором мы живем сейчас. А когда он отказывается от задачи духовной, то утрачивает и свои достижения цивилизаци- онного плана. Так нас учит история религий, история человеческой культуры.

Итак, я напомню, дорогие друзья, что вчера мы с вами говорили о доисторических путях искания Бога, о том, что с глубочайшей древности человек пытался найти свои пути к возвращению в потерянный рай. Но точно понять, как искал, мы не можем. Потому что нет главного памятника духовной культуры — слова, произнесенного и написанного. Представьте себе на минуту, что от христианства — не дай Бог, чтобы это случилось на самом деле, — не осталось ни слов, ни книг. Как мало мы сможем восстановить! Именно в таком положении находятся ученые, изучающие религии далекого прошлого.

Но примерно пять тысяч лет назад человек научился писать, освоил письмо, и это помогло нам не только узнать, как он верил и чем он жил, но и взглянуть на то, как верили его предки, пока не владели письменностью. Религия — очень консервативная форма культуры. Посмотрите, как много в нашей христианской традиции такого, что тянется из Византии, из первых веков, а то и вообще из ветхозаветного богослужения — скажем, чтение или пение псалмов. Мы целые тысячелетия привязываем к сегодняшнему богослужению в Церкви, и тот, кто не просто стоит в храме и молится, но знает историю молитвы и богослужения, ощущает, что буквально вся история, вся культура веков сконцентрировалась в сегодняшнем религиозном действе. Так же и даже, наверное, еще в большей степени человек был традиционен, когда он научился писать, все‑таки наше время — время довольно быстрого развития и быстрых изменений. Поэтому, читая первые письменные тексты, мы можем понять, во что верили люди за тысячелетия до того, как письмо появилось на свет, и увидеть, насколько правильны наши реконструкции доисторической религиозной жизни.

Прежде чем начать разговор о вере в ранней истории, посмотрим, почему и для чего возникло письмо. Ответ на этот вопрос не прост. Что‑то, наверное, заставило человека начать писать, не случайно же это получилось. Самые ранние письменные формы, очень короткие, восходят ко второй половине четвертого тысячелетия до Рождества Христова, где‑то середина, граница третьей и четвертой четверти четвертого тысячелетия: это личные имена. В Египте и Месопотамии их писали на табличках, которые помещали в могилы умерших. Не как сейчас у нас пишут на надгробии, чтобы другие знали, а помещали туда, где никто никогда не прочтет. Это было имя, которым умерший должен быть вызван к вечной жизни. Вы помните, как в Апокалипсисе говорится, что каждому спасшемуся будет дан «белый камень и на камне? написанное новое имя, которого никто не знает, кроме того, кто? получает» (Откр. 2,17).

Имя — весьма существенная часть личности: называя вещь, мы как бы вызываем ее из небытия к бытию, и для человека древности было очень важно, чтобы имя звучало. Те из нас, кто ходит в церковь и подает поминальные записки, знают, как важно, когда священник во время проскомидии вынимает частички за умерших, произнося при этом их имена; и потом, в конце литургии оглашенных, перед алтарем, на солее, читаются имена живых и имена умерших. Имена должны быть произнесены. Но всем известно, что мы не вечны, дети наши не вечны, пройдет немного времени, и имена забудутся. И вот, чтобы они не забылись, древний человек стал выписывать звуки имени — так появилось письмо. Несколько позже ему будет дано утилитарное употребление: например, стали указывать, куда, сколько и какие жертвы приносились в храмах. Но когда мы сталкиваемся с первыми развернутыми текстами, это опять же тексты религиозные, заупокойные.

Первыми из развернутых письменных памятников до нас дошли так называемые египетские Тексты Пирамид. Датировка их совершенно точна: они написаны в пирамидах царей пятой и шестой династии Древнего царства, в 2400–2200–х годах до Рождества Христова. Если собрать эти тексты, они образуют большую книгу. И они высекались в камне, навечно. Главные надписи писались в камере, где лежало тело умершего царя. Эта камера, после того как в нее вносили гроб с телом царя, полностью замуровывалась, в нее нельзя было войти, и тем не менее она была вся покрыта надписями, выбитыми в камне. Не забудем, что греческое слово «иероглиф» (ferrglufoj) означает в переводе «священное начертание»: иеро — «священный», глифос — «черта, то, что выбито» — видимо, в камне.

Ученые смогли прочесть эти надписи. Они переведены на многие языки мира, и сейчас в Москве делается первый перевод на русский язык. Должен вам сказать, что это тексты потрясающей силы. Конечно, в них надо войти; они писались для другой культуры, и сразу, легко их не поймешь. Но сразу неверующий человек и Евангелие легко не прочтет: когда от нечего делать берут почитать Евангелие, ломаются на первой же главе, на родословии Иисуса — идут имена, имена, становится скучно, и Евангелие закрывают. Но здесь вхождение в текст, конечно, еще сложнее. Речь идет о победе над смертью и о телесном воскресении умершего человека. Попробую по памяти прочесть вам одну надпись, в переводе, который сейчас готовится. Она сделана в гробнице царя по имени Тети, вот как она звучит: «Охо, охо! Восстань, о Тети! Собери кости свои, прими плоть твою, отряхни прах с членов твоих, прими питие твое, которое не прокисло, и хлеб твой, не испорченный плесенью. Встань, Тети, взойди на небо, открыты для тебя врата неба. При вратах ты встал, у дверей, закрытых для грешников. Врата открываются тебе, привратник выходит к тебе. Ведет он тебя к отцу твоему Гебу. Встречает тебя отец твой, обнимает тебя, ласкает тебя, ставит тебя впереди всех воскресших, звезд негибнущих. Восстань, о Тети, ты не подвержен смерти!» (373 речение).

Вот одна из многих сотен надписей, включенных в корпус Текстов Пирамид. Конечно, не все они столь поэтичны, некоторые содержат служебные ритуальные формы, но суть их ясна: она связана с ритуалом — в узком смысле этого слова. Мы часто употребляем слово «ритуал» (сейчас даже вошло в быт такое странное выражение, как «бюро ритуальных услуг») и тем не менее не отдаем себе отчет, в чем его смысл. Наше слово «ритуал» восходит к древнему индоевропейскому корню rita (откуда и слово «ритм», и английское right), обозначающему порядок, строй мира, установленный порядок бытия, сотворенного Богом. Человек понимал: он вышел из этого порядка, разорвал установленный закон и надо в него вернуться. Как вернуться? Мы не знаем, какие приемы использовались для этого в доисторическое время, о них можно только догадываться; кое‑что можно найти в этих текстах — как уже полузабытое, некогда использовавшееся. Но когда эти тексты писались, человек был одержим вот какой идеей: он должен хотя бы на время, совершив определенные обряды очищений, вновь стать таким, каким был до грехопадения. И тогда, в этом состоянии чистоты, пусть и временной, он может молиться Богу, смотреть на Него, надеяться, что, умри он в этом состоянии, достигнет соединения с Богом. Суть ритуала состояла в том, что человек воспроизводил действия, происходившие в мире богов и связанные с победой над злом. Вы знаете, конечно, библейскую историю грехопадения: человек поддался соблазну врага человеческого рода. И вот сутью древнего ритуала стало как бы проигрывание этой сцены наоборот: человек, точнее, некое богоподобное существо, отказывался следовать за врагом рода человеческого, а напротив, побеждал его. В Древнем Египте такой моделью для победы над злом служило предание об Осирисе.

Это был первый земнородный, его отцом была земля (у египтян и это особый разговор почему мужским началом, отцом, является земля — Геб, а женским, матерью, небо — Нут). Предком Осириса, часто и Его называют отцом, является Сам Творец. Осирис, первый царь мира, хорошо правит всей вселенной, но вызывает зависть у своего злобного брата, который с помощью различных ухищрений в конечном счете его убивает. И кажется, зло восторжествовало. Но остается Изида, вдова убитого и одновременно его сестра. Она не только оплакивает погибшего мужа, но с помощью какой‑то сверхъестественной силы на мгновение оживляет Осириса и зачинает от него сына — Гора. Этот сын потом в схватке побеждает убийцу и возвращает жизнь своему умершему отцу. Схватка очень жестокая, злобному врагу удается вырвать глаз у сына Осириса. Но этот глаз потом дается умершему, с его помощью он оживает.

Здесь речь идет об очень непростых образах; специалисты по Египту о многом спорят, и мы сейчас не будем вдаваться в подробности, важно, что любой умерший считался Осирисом. И любой умерший, вкушая жертву, которая символически была глазом Гора, сына Осириса, получал вечную жизнь, воскресение, причем воскресение телесное. Египетская мумия — это как раз образ телесного воскресения умершего. Египтяне мумифицировали своих умерших, как бы желая показать: твое тело хранится в неприкосновенности. Они не очень верили, что тело действительно пребудет неразрушимым (и на самом деле, не столько искусство мумификации, сколько исключительно сухой климат Египта позволил этим мумиям сохраниться до сего дня). Кроме мумий египтяне делали еще и статуи умерших, с очень точным портретным сходством, — они, кстати говоря, послужили началом современного скульптурного портрета. Эти статуи тоже ставили внутри гробниц, в замурованных камерах, не для того, чтобы на них смотрели удивленные прохожие: они были моделью, по которой в будущем восстановится тело.

Изучая книгу Текстов Пирамид, мы совершенно ясно видим, что древние верили в телесное воскресение умершего. И еще одна очень важная деталь: читая эту книгу, мы начинаем понимать, откуда возникла идея царской власти — тоже из принципа ритуала. Чтобы достичь какой‑то земной цели, к каковым относится богатство, здоровье, рождение наследника, не говоря уже о целях высших и небесных, человек совершал ритуальное действие. То есть он, совершив очищение, на время сам входил в мир богов или просил жреца, выступал как заказчик ритуала. Войдя в мир богов, он там побеждал зло, которое мешает реализации всего доброго, после чего доброе происходило в этом мире.

Древний человек понял, что должно быть какое‑то земное существо, которое постоянно находится в состоянии ритуальной чистоты и ритуального действия, является символическим отражением Бога на земле. Этим существом стал царь, и так появился до того неизвестный институт царской власти.

Царская власть возникает именно как религиозное действо — и такой она остается до последнего времени: как бы ни упрощались царские ритуалы, даже современные монархи Европы сохраняют определенные священные функции. Нас иногда смущает, что в древности большинство царей не управляли страной, в нашем смысле слова, хозяйственными, административными делами всегда занимался первый министр, визирь, а царь был вроде и ни при чем. Это иногда объясняют тем, что царей удавалось оттеснить. Ничего подобного, царь и не должен был заниматься административными делами, его главной задачей было религиозное действо. В Египте царь считался единственным посредником между Богом и людьми, и все жрецы были его представителями, а политические функции выполняли министры. Но поскольку политика — это тоже часть общей жизни, а потому в некотором роде священнодействие, то, конечно, и она в общем плане направлялась царем, но именно как религиозное действо, а не как чисто мирская деятельность, как суета. Религиозный аспект политики — это различение добра и зла, божественного и противобо- жественного в государственной, в общественной жизни. Именно такое различение, связанное с идеей суда, суждения, и находится в ведении Государя (и горе для страны, если царь не отличает правду от неправды или различает их превратно). А практическая политика, следующая из этого различения, осуществляется министрами.

Раннее государство было целиком направлено на идею спасения. Когда мы смотрим на картинки египетских пирамид, то вслед за древними греками думаем: какими ужасными деспотами были эти египетские цари! Как безжалостно они принуждали свой народ строить для себя такие невероятные, колоссальные гробницы! И только потом с удивлением узнаем, что никто не заставлял строить пирамиды. Конечно, работа была организована, но это не был подневольный, рабский труд, люди строили царю гробницу вовсе не по принуждению или потому, что хотели царю угодить. Они хотели угодить себе. Являясь, по представлениям древних, ритуальным богом, царь в себе, в своей плоти, спасал своих верных подданных. Те, кто были верны царю, воплощенному ритуальному божеству, вместе с ним шли в вечность. Царь являлся спасителем своих людей. Это означает, что в природе царя древние видели соединение двух начал: чисто человеческого, подобного всем остальным людям, и божественного, и надеялись, что царь как бы перебрасывает собой мост из этого мира в мир вечности, и именовали царя богом — нечер, по–египетски «чистый», и это же слово означает — «Бог».

Гробница царя была орудием спасения всего народа. Именно поэтому египетский царь жаловал своим верным подданным — в первую очередь министрам, близким ему людям, но также и любому отличившемуся египтянину — не звезду героя Древнего Египта, а элементы погребального ритуала: гроб, гробничный вход, а то и всю гробницу за счет государства, и позволял возвести такую гробницу поближе к своей собственной. И эти дары считались самыми дорогими — не так важно получить орден на шею, как получить уверение, что ты сам будешь царем вечности, ведь Тексты Пирамид ясно говорят, что царь спасает верных своих как часть своей плоти. То есть он и они едины в вечности, если уже здесь, на земле, пребывали в единстве.

Читая Евангелие, мы не всегда, может быть, понимаем либо принимаем как красивый эпитет, как фигуру речи те слова, которыми Нафанаил приветствует Иисуса: «О Равви, Ты Сын Божий, Ты Царь Израилев!» (Ин.1,49). Однако для древнего иудея, как и для любого древнего восточного человека, понятие «царь» вовсе не было красивым риторическим элементом, для них царь — это спаситель. Другое дело, что евреи не верили, что земной царь может спасти. Но весь остальной Восток верил. В псалме говорится: «Не надейтесь на князей, на сынов человеческих — в них нет спасения» (Пс.145,3). Этим автор псалма ясно указывал, что вокруг него другие народы, и многие из израильтян, подражающих иноземцам, надеются на это. Конечно, с сегодняшней христианской точки зрения это была ошибка. Но древние ошибались не сущностно, а во временном смысле: для них каждый правитель был спасителем. На самом же деле их правители были лишь образом, отблеском того Спасителя, который должен был прийти, того истинного Царя, Царство Которого не от мира сего. И неверно считать, что хитрые фараоны использовали эту веру народа в идеологических целях. Конечно, люди есть всякие, и цари были всякие: хитрые, коварные, гадкие, а были и очень достойные. Но народ ждал от царя — и царь был обязан соединять земное и небесное, предстательствуя за своих верноподданных перед Богом Вседержителем.

Царь приносил жертвы за всех умерших египтян — конечно, не сам, огромная армия жрецов приносила жертвы от его имени, — но заупокойная формула гласила: приносят царь и Осирис жертву за такого‑то и такого‑то человека. Пусть царь его и в глаза не видел, и имени его не знает, но символически любой умерший египтянин–простолюдин и царь связывались жертвой. В титул царей Египта входило имя Гора, сына Осириса: как Гор, сын Осириса, оживил отца, так царь оживляет любого умершего, дает ему вечную жизнь. Если обширнейшую и сложнейшую веру египтян свести к одному зерну, оно будет в идее дарования вечной жизни. Уповая на спасение через царя, египтяне фактически ожидали грядущего Мессию, обманываясь во временах и сроках, но не в сути своего ожидания. Таков был путь Египта.

Нас всех учили в школе, что и в Египте, и в Месопотамии была масса богов. Первое сомнение в многобожии этих народов зарождается, когда начинаешь изучать современную Индию, потому что в некотором роде современная Индия очень похожа на Древний Египет. На первый взгляд там тоже масса богов: сотни статуй, имен, изображений, часто шокирующих. И народ действительно им поклоняется. Но если вы побеседуете с современным образованным индийцем, верующим индуистом, или прочтете ка- кой‑нибудь серьезный индийский текст трехтысяче- летней давности, то узнаете, что все эти боги суть не что иное, как проявление энергий Единого Бога Творца. Энергии персонифицируются, что для нас непривычно, но если бы мы стали персонифицировать благость Бога, Его силу, Его мудрость, у нас тоже получился бы пантеон. Нигде, ни в Египте, ни в Месопотамии, ни в Индии, боги не находятся в отношениях конфликта (как, скажем, в Древней Греции), это не какая‑то мифологическая игра, а именно проявление единой силы в ее многообразии. Наши представления о многобожии сформировались под влиянием греческой религии, которую до нас донесли Гомер и Гесиод. Но в их поэмах греческая религия очень своеобразна, не похожа на многие иные религии Древнего мира.

Что касается религии Египта, до нас дошло довольно много текстов (например, знаменитая сотая станца Лейденского папируса, XIII век до Р. Х.), в которых прямо говорится, что есть один Бог Творец, который из ничего сотворил мир. Вот эта станца:

«Первый, вошедший в бытие в начальные времена,

Источник статьи: http://predanie.ru/book/83129-lekcii-po-istorii-religii-prochitannye-v-ekaterinburge/


Adblock
detector